Оксана суетливо рылась в сумочке, нашла телефон, протянула Оржаку. – Вот здесь камера включается.
– Разберусь, – улыбнулся он.
Правую руку я положил на плечо Сережи, он ближе прижался ко мне, а левой обнял за талию Оксану, прижимая ее к себе, она прильнула щекой к моему плечу.
– Готовы? – спросил Оржак, ловя глазком камеры нас.
– Готовы, – за всех ответил я и улыбнулся. Несколько раз мигнула вспышка.
– Нормально, – вглядываясь в дисплей, сказал он.
– Дай взгляну, – выпорхнула из моей руки Оксана.
Я дал Сереже стаканчик мороженого и взял себе, оставив два других с подтаявшими вихрями грустно стоять на крыше машины.
– Коля, смотри, как хорошо получились и Сережа так красиво улыбается.
Она не выпуская из рук, показала нам фотографии.
– Давайте я вас с Оржаком сфотографирую, – предложила она.
– Давай, – опять за всех ответил я.
На этот раз Сережа встал посреди нас и мы – я по-отцовски, Оржак как старший друг, опустили на его маленькие плечи руки. Оксана, улыбаясь, долго искала нужное положение для снимка, что всех нас веселило.
Наконец мигнула вспышка, еще и еще раз. Удовлетворенно она всматривалась в дисплей.
– Супер! – радостно сказала она. Действительно фотографии излучали радость и ее «Супер», как ни какое другое слово охарактеризовало их.
Двадцати минутная радость сменилась грустью, а наш прощальный поцелуй, слезами ее глаз.
– Котик, я люблю тебя, – шептала она мне в ухо.
– Я тебя тоже, кошечка, – сильно прижимая ее к себе, шептал я ей в ответ.
Освободив ее из объятий, я взглянул в ее влажные глаза, вытер маленькие капельки слез с ее щек. Сережа и Оржак смотрели на нас.
– Ладно, Серега, – протянул я ему руку. – Слушай маму, не обижай ее, береги. Все сейчас на тебе. Договорились?
– Конечно, – улыбнулся он. – Поскорее приезжай, мы с мамой будем ждать.
– Скоро приеду.
– Ну что, Колян, – протянул мне руку Оржак, – ждем.
– Скоро увидимся, дружище! – жал я его огромную кисть.
– Ну все, давай! Ни пуха, ни пера! – произнес Оржак.
– К черту! – улыбнулся я.
Я повернулся к Оксане, обвил ее руками и почувствовал, как содрогается ее тело.
– Не успокоишься сейчас, приеду, получишь по жопе, – шептал я ей на ухо.
– Ну и получу, – отвечала она.
– Успокойся, Оксан, скоро вернусь, не в последний путь меня провожаешь.
– Дурак, – сказала она.
– Все, успокойся, домой приедете, позвонишь.
– Хорошо, все иди.
– Не плачь.
– Ладно.
Поезд тронулся, прилагая всю мощность двигателя, наши невидимые сердечные нити оказались не только фантастической прочности, но и такой же эластичности.
Я долго смотрел в окно, пока силуэты любимых мне людей не исчезли из вида.
В купе со мной были, молодая женщина лет тридцати пяти, приятной наружности, с черными, как Сочинские ночи волосами, красными помидорами губ, и бровями, тормозного пути, оставленного гоночным болидом Петрова. И парень лет двадцати, заскочивший сразу наверх и не произнося ни единого словечка, погрузился в телефон.
– Меня Наталья зовут, – улыбнулась она, протягивая мне руку.
– Николай, – представился я, нежно сжимая ее кисть.
– Вы в Москву?
– Нет. Я в Ижевск, но еду до Глазова. Кстати, – вслух произнес я, вспомнив о том, что нужно написать Сереге, когда прибудет поезд. – Извините, пожалуйста, – доставая телефон из куртки, взглянув в ее изучающие меня глаза, сказал я.
– Ничего, ничего.
Я быстро написал ему смс и Оксане: «Кошечка, не грусти, скоро я вернусь к вам навсегда. Люблю вас безумно! Целую твои самые сладкие губки и животик. Ваш. НЕ ПЛАЧЬ! ПОЛУЧИШЬ ПО ЖОПЕ.»
– А вы я понимаю в Москву? – положив на столик мобильный, спросил я.
– В нее, Первопрестольную, – улыбаясь, отвечала она, – командировка.
– У меня тоже, – улыбнулась она.
– В Ижевске?
– Нет, еду из нее.
– И как вам у нас… В Сибири?
– Я был в Туве, исключительно.
– А я живу тридцать с небольшим лет здесь, в Абакане и ни разу не была там.
– Рекомендую.
– Может быть, когда-нибудь и съезжу туда, а так у нас тут под боком Шира. Замечательное место для отдыха, лечебные грязи и все такое. Вы может быть кушать хотите, я тут столько всего наготовила.
– У меня там тоже, – мотнув головой в сторону большой спортивной сумки, говорил я, – годовой запас снеди.
– Наверное все магазинное? А у меня все приготовлено дома, – уже залазя в пакет и доставая пластиковые контейнеры, говорила она.
– У меня тоже, как выражается мой друг: «Натур продукт», домашнее.
– Будем кушать, – будто хозяйка, говорила она.
Я не возразил, достал контейнеры с салатами, вспоминая наказ Оксаны: «Съешь их сегодня же».
– Сосед, – обратился я к погруженному в мобильный парню, – спускайся, будем есть.
Он посмотрел на меня.
– Я обедал дома, спасибо.
– Спускайся, спускайся, за компанию посидишь, – расставляя на столике пищу, в поддержку моего предложения, безапелляционно говорила Наталья ему.
Не уверенно он спустился, сел рядом с Натальей, и мы принялись ужинать, окруженные заботой Натальи.
Наш сосед Игорь, оказался студентом «Института цветных металлов» города Красноярска, приезжал на несколько дней домой в Курагино. Это все что удалось выудить из него Наталье
Мои мысли были далеки от происходящего здесь и сейчас, они остались с влажными глазами Оксаны и ее грустно махающей маленькой ручкой вслед уносящему меня поезду. Я не уезжал из Тувы, не покидал обретенных друзей, Сережу, и мою жизнь – Оксану. Я врос в них, перестав быть пыльным фикусом, одиноко стоящем на подоконнике, закрытым от света грязными стеклами оконной рамы и скрытый от жизни плотными шторами. Я превратился в огромный куст алых роз, лепестки и бутоны которого впитали чистый свет, наполнив меня верой, разрушавшей давящие, бескрайние степи смерти.